Архиерейская служба

     29 января в 16-00 состоялась встреча нашего архиерея митрополита Владимирского и Суздальского ЕВЛОГИЯ в нашем храме. Давно не служил владыка в Арбузово. Наши прихожане очень соскучились. И вот неожиданно была назначена служба. С архиереем собралось шесть священников, два диакона, несколько ипподиаконов. Все началось с проповеди самого владыки. Он с духовной точки зрения обрисовал трудности современной жизни и призвал всех укрепляться Божией силой через усердную и горячую молитву в храме и дома, изучение Священного Писания и дела милосердия.
       Потом началась вечерня. Хор пел замечательно. Он был усилен певчими из Собинского храма. В конце вечерни владыка благословил пение акафиста Иисусу Сладчайшему. По окончании службы владыка всех помазал елеем и провел краткую беседу, отвечая на вопросы.
       За архиерейским богослужением молилась директор Арбузовского ПНИ Елена Алексеевна Сергеева. За трапезой она была представлена владыке и получила благословение на труды.
     Украшением трапезы явилось выступление ученика воскресной школы Валерия Стрижеуса. Он читал стихотворение В. А. Солоухина «Сказка». Под впечатлением от услышанного, владыка поделился воспоминаниями о личном общении с Владимиром Алексеевичем и его супругой.
       Благодарим всех прихожан, которые участвовали в подготовке этого праздника, которые приехали помолиться с митрополитом и услышать его наставления.

1 (10) 1 (40) 1 (50) 1 (58) 1 (75) 1 (104) 1 (111) 1 (113) 1 (116)
 

СКАЗКА

В храме — золоченые колонны,
Золоченая резьба сквозная.
От полу до сводов поднимались.
В золоченых ризах все иконы,
Тускло в темноте они мерцали.
Даже темнота казалась в храме
Будто бы немного золотая.
В золотистом сумраке горели
Огоньками чистого рубина
На цепочках золотых лампады.

Рано утром приходили люди,
Богомольцы шли и богомолки.
Возжигались трепетные свечи,
Разливался полусвет янтарный.
Фимиам под своды поднимался
Синими душистыми клубами.
Острый луч из верхнего окошка
Сквозь куренья дымно прорезался.
И неслось ликующее пенье
Выше голубого фимиама,
Выше золотистого тумана
И колонн резных и золоченых.

В храме том за ризою тяжелой,
За рубиновым глазком лампады
Пятый век скорбела Божья Матерь
С ликом, над Младенцем наклоненным,
С длинными тенистыми глазами,
С горестью у рта в глубокой складке.
Кто, какой мужик нижегородский,
Живописец, инок ли смиренный,
С ясно-синим взглядом голубиным,
Муж ли с ястребиными глазами,
Вызвал к жизни тихий лик прекрасный, —
Мы о том гадать теперь не будем.
Живописец был весьма талантлив.

Пятый век скорбела Божья Матерь
О распятом сыне Иисусе.
Но, возможно, оттого скорбела,
Что уж очень много слез и жалоб
Ей носили женщины-крестьянки,
Богомолки в черных полушалках
Из окрестных деревень ближайших.
Шепотом вверяли, с упованьем,
С робостью вверяли и смиреньем:
«Дескать, к Самому-то уж боимся,
Тоже нагрешили ведь немало,
Как бы не разгневался, накажет,
Да и что по пустякам тревожить?
Ну а Ты уж буде похлопочешь
Перед Сыном с нашей просьбой глупой,
С нашею нуждою недостойной.
Сердце материнское смягчится,
Там, где у судьи не дрогнет сердце.
Потому тебя и называем
Матушкой-заступницей. Помилуй!»

А потом прошла волна большая,
С легким хрустом рухнули колонны,
Цепи все по звенышку распались,
Кирпичи рассыпались на щебень,
По песчинке расточились камни,
Унесло дождями позолоту.
В школу на дрова свезли иконы.
Расплодилась жирная крапива,
Где высоко поднимались стены
Белого сверкающего храма.
Жаловаться ходят нынче люди
В областную, стало быть, газету.
Вот на председателя колхоза
Да еще на Петьку-бригадира.
Там, ужо, отыщется управа!

Раз я ехал, жажда одолела.
На краю села стоит избушка.
Постучался, встретила старушка,
Пропустила в горенку с порога.
Из ковша напился, губы вытер
И шагнул с ковшом к перегородке,
Чтоб в лоханку выплеснуть остатки
(Кухонька была за занавеской.
С чугунками, с ведрами, с горшками).
Я вошел туда и, вздрогнув, замер:
Средь кадушек, чугунков, ухватов,
Над щелястым полом, над лоханью,
Расцветая золотым и красным,
Божья Матерь на скамье ютится
В золотистых складчатых одеждах,
С ликом, над Младенцем наклоненным,
С длинными тенистыми глазами,
С горечью у рта в глубокой складке.
— Бабушка, отдай ты мне икону,
Я ее — немедленно в столицу…
Разве место ей среди кадушек,
Средь горшков и мисок закоптелых!
— А зачем тебе? Чтоб насмехаться,
Чтобы богохульничать над нею?
— Что ты, бабка, чтоб глядели люди!
Место ей не в кухне, а в музее.
В Третьяковке, в Лувре, в Эрмитаже.
— Из музею были не однажды,
Предлагали мне большие деньги.
Так просили, так ли уж просили,
Даже жалко сделалось, сердешных.
Но меня притворством не обманешь,
Я сказала: «На куски разрежьте,
Выжгите глаза железом,
Божью Матерь, Светлую Марию
Не отдам бесам на поруганье».
— Да какие бесы, что ты, бабка!
Это все — работники искусства.
Красоту ценить они умеют,

Красоту по капле собирают.
— То-то! Раскидавши ворохами,
Собирать надумали крохами.
— Да зачем тебе она? Молиться —
У тебя ведь есть еще иконы.
— Как зачем? Я утором рано встану,
Маслицем протру ее легонько,
Огонек затеплю перед ликом,
И она поговорит со мною.
Так-то ли уж ласково да складно
Говорить Заступница умеет.
— Видно, ты совсем рехнулась, бабка!
Где же видно, чтоб доска из липы,
Даже пусть и в красках золотистых,
Говорить по-нашему умела!
— Ты зачем пришел? Воды напиться?
Ну так — с Богом, дверь-то уж открыта!

Ехал я среди полей зеленых,
Ехал я средь городов бетонных,
Говорил с людьми, обедал в чайных,
Ночевал в гостиницах районных.
Постепенно стало мне казаться
Сказкой или странным сновиденьем,
Будто бы на кухне у старушки,
Где горшки, ухваты и кадушки,
На скамейке тесаной, дубовой
Прижилась, ютится Божья Матерь
В золотистых складчатых одеждах,
С ликом, над Младенцем наклоненным,
С длинными тенистыми глазами,
С горечью у рта в глубокой складке.

Бабка встанет, маслицем помажет,
Огонек тихонечко засветит.
Разговор с Заступницей заводит…

Понапрасну ходят из музея.

 

Оставьте комментарий!

Оставьте коментарий!

Вы дожны быть залогиннены чтобы оставлять комментарии.