Архиерейская служба

     29 января в 16-00 состоялась встреча нашего архиерея митрополита Владимирского и Суздальского ЕВЛОГИЯ в нашем храме. Давно не служил владыка в Арбузово. Наши прихожане очень соскучились. И вот неожиданно была назначена служба. С архиереем собралось шесть священников, два диакона, несколько ипподиаконов. Все началось с проповеди самого владыки. Он с духовной точки зрения обрисовал трудности современной жизни и призвал всех укрепляться Божией силой через усердную и горячую молитву в храме и дома, изучение Священного Писания и дела милосердия.        Потом началась вечерня. Хор пел замечательно. Он был усилен певчими из Собинского храма. В конце вечерни владыка благословил пение акафиста Иисусу Сладчайшему. По окончании службы владыка всех помазал елеем и провел краткую беседу, отвечая на вопросы.        За архиерейским богослужением молилась директор Арбузовского ПНИ Елена Алексеевна Сергеева. За трапезой она была представлена владыке и получила благословение на труды.      Украшением трапезы явилось выступление ученика воскресной школы Валерия Стрижеуса. Он читал стихотворение В. А. Солоухина «Сказка». Под впечатлением от услышанного, владыка поделился воспоминаниями о личном общении с Владимиром Алексеевичем и его супругой.        Благодарим всех прихожан, которые участвовали в подготовке этого праздника, которые приехали помолиться с митрополитом и услышать его наставления.

1 (10) 1 (40) 1 (50) 1 (58) 1 (75) 1 (104) 1 (111) 1 (113) 1 (116)
  СКАЗКА В храме - золоченые колонны, Золоченая резьба сквозная. От полу до сводов поднимались. В золоченых ризах все иконы, Тускло в темноте они мерцали. Даже темнота казалась в храме Будто бы немного золотая. В золотистом сумраке горели Огоньками чистого рубина На цепочках золотых лампады. Рано утром приходили люди, Богомольцы шли и богомолки. Возжигались трепетные свечи, Разливался полусвет янтарный. Фимиам под своды поднимался Синими душистыми клубами. Острый луч из верхнего окошка Сквозь куренья дымно прорезался. И неслось ликующее пенье Выше голубого фимиама, Выше золотистого тумана И колонн резных и золоченых. В храме том за ризою тяжелой, За рубиновым глазком лампады Пятый век скорбела Божья Матерь С ликом, над Младенцем наклоненным, С длинными тенистыми глазами, С горестью у рта в глубокой складке. Кто, какой мужик нижегородский, Живописец, инок ли смиренный, С ясно-синим взглядом голубиным, Муж ли с ястребиными глазами, Вызвал к жизни тихий лик прекрасный, - Мы о том гадать теперь не будем. Живописец был весьма талантлив. Пятый век скорбела Божья Матерь О распятом сыне Иисусе. Но, возможно, оттого скорбела, Что уж очень много слез и жалоб Ей носили женщины-крестьянки, Богомолки в черных полушалках Из окрестных деревень ближайших. Шепотом вверяли, с упованьем, С робостью вверяли и смиреньем: "Дескать, к Самому-то уж боимся, Тоже нагрешили ведь немало, Как бы не разгневался, накажет, Да и что по пустякам тревожить? Ну а Ты уж буде похлопочешь Перед Сыном с нашей просьбой глупой, С нашею нуждою недостойной. Сердце материнское смягчится, Там, где у судьи не дрогнет сердце. Потому тебя и называем Матушкой-заступницей. Помилуй!" А потом прошла волна большая, С легким хрустом рухнули колонны, Цепи все по звенышку распались, Кирпичи рассыпались на щебень, По песчинке расточились камни, Унесло дождями позолоту. В школу на дрова свезли иконы. Расплодилась жирная крапива, Где высоко поднимались стены Белого сверкающего храма. Жаловаться ходят нынче люди В областную, стало быть, газету. Вот на председателя колхоза Да еще на Петьку-бригадира. Там, ужо, отыщется управа! Раз я ехал, жажда одолела. На краю села стоит избушка. Постучался, встретила старушка, Пропустила в горенку с порога. Из ковша напился, губы вытер И шагнул с ковшом к перегородке, Чтоб в лоханку выплеснуть остатки (Кухонька была за занавеской. С чугунками, с ведрами, с горшками). Я вошел туда и, вздрогнув, замер: Средь кадушек, чугунков, ухватов, Над щелястым полом, над лоханью, Расцветая золотым и красным, Божья Матерь на скамье ютится В золотистых складчатых одеждах, С ликом, над Младенцем наклоненным, С длинными тенистыми глазами, С горечью у рта в глубокой складке. - Бабушка, отдай ты мне икону, Я ее - немедленно в столицу... Разве место ей среди кадушек, Средь горшков и мисок закоптелых! - А зачем тебе? Чтоб насмехаться, Чтобы богохульничать над нею? - Что ты, бабка, чтоб глядели люди! Место ей не в кухне, а в музее. В Третьяковке, в Лувре, в Эрмитаже. - Из музею были не однажды, Предлагали мне большие деньги. Так просили, так ли уж просили, Даже жалко сделалось, сердешных. Но меня притворством не обманешь, Я сказала: "На куски разрежьте, Выжгите глаза железом, Божью Матерь, Светлую Марию Не отдам бесам на поруганье". - Да какие бесы, что ты, бабка! Это все - работники искусства. Красоту ценить они умеют, Красоту по капле собирают. - То-то! Раскидавши ворохами, Собирать надумали крохами. - Да зачем тебе она? Молиться - У тебя ведь есть еще иконы. - Как зачем? Я утором рано встану, Маслицем протру ее легонько, Огонек затеплю перед ликом, И она поговорит со мною. Так-то ли уж ласково да складно Говорить Заступница умеет. - Видно, ты совсем рехнулась, бабка! Где же видно, чтоб доска из липы, Даже пусть и в красках золотистых, Говорить по-нашему умела! - Ты зачем пришел? Воды напиться? Ну так - с Богом, дверь-то уж открыта! Ехал я среди полей зеленых, Ехал я средь городов бетонных, Говорил с людьми, обедал в чайных, Ночевал в гостиницах районных. Постепенно стало мне казаться Сказкой или странным сновиденьем, Будто бы на кухне у старушки, Где горшки, ухваты и кадушки, На скамейке тесаной, дубовой Прижилась, ютится Божья Матерь В золотистых складчатых одеждах, С ликом, над Младенцем наклоненным, С длинными тенистыми глазами, С горечью у рта в глубокой складке. Бабка встанет, маслицем помажет, Огонек тихонечко засветит. Разговор с Заступницей заводит... Понапрасну ходят из музея.
 

Оставьте комментарий!

Оставьте коментарий!

Вы дожны быть залогиннены чтобы оставлять комментарии.